Классификация нарушения чтения и письма

Нарушения чтения и письма часто сопровождают нарушения речи в клинической картине поражений головного мозга. Степень данных нарушений стоит в прямой зависимости от степени нарушения речи. Так, видя грубые речевые расстройства у пациента, перенесшего инсульт или черепно-мозговую травму, мы может предположить не менее выраженные нарушения письма и чтения, вплоть до невозможности написать свое имя и фамилию, а также отдельные буквы, или прочитать самые простые, упроченные в нашем жизненном опыте слова.

И наоборот, пациент, достаточно скомпенсированный в речи, часто высказывает жалобы на отсутствие автоматизированности, ошибки на письме, а также трудности чтения книг, улавливания смысла прочитанного, удержания канвы, сюжетной линии рассказа. При этом в редких случаях мы можем наблюдать изолированные нарушения письма и чтения без каких-либо видимых речевых нарушений. Данные расстройства носят названия аграфии (при нарушении письма) и алексии (при нарушении чтения).

Нарушения письма и чтения могут выглядеть по-разному. Существует несколько вариантов нарушения письма и чтения.

Нарушение письма (аграфия):

• Пациент затрудняется в написании слов и предложений под диктовку, аналогичные трудности возникают при письме от себя. Ошибки, допускаемые им, носят характер пропуска букв, слогов, в большей степени это проявляется в словах, где несколько согласных букв идут подряд друг за другом (пространство, кастрюля и т.д.). Пациенту требуется усиленное проговаривание, которое часто не приводит к успеху. При этом письмо отдельных букв не вызывает трудностей. Письмо фраз в этом случае также значительно затруднено. Данный вид нарушения носит название эфферентной моторной аграфии.

• Пациент затрудняется в написании отдельных букв под диктовку, слов и фраз. Письмо от себя носит тот же характер ошибок, а именно пациент заменяет буквы, чаще согласные, на близкими им по способу образования (н- д-т, б-м-п и т.д.). Т.е., чтобы произнести данные виды звуковнам необходимо воспроизвести точное артикуляционное движение языком и губами, соблюсти точность позы. При данном типе нарушения страдает механизм афферентации («обратной связи») от мышц артикуляционного аппарата к мозговым зонам, что приводит к невозможности определить точность выполняемого движения и, соответственно, точность произносимого или написанного звука. Распадается связь между артикулемой (способом порождения звука) и графемой (графическим образом звука, т.е. буквой). Данный вид нарушения носит название афферентной моторной аграфии.

• Также ошибки на письме могут носить менее упорядоченный характер и проявляться в виде грубых искажений всего звукоряда слова, таким образом, что диктуемое слово, либо слово, которое намеревается написать сам пациент, изменяется до неузнаваемости. При письме звуков и слогов под диктовку имеется тенденция трансформировать их до осмысленного слова. В данном случае пациент заменяет буквы по их фонетической близости (по схожести звучания, по оппозициям: звонкийглухой, твердыймягкий).
  Здесь механизм нарушения связан с поражением областей, отвечающих за сохранность работы фонематического слуха (способности воспринимать и дифференцировать звуки речи родного языка). Страдает связь графемы (графического образа звука) и фонемы(и его звуковой оболочки). В клинике данный вид нарушений носит название сенсорной аграфии.

• В отдельный вид нарушений письменной речи выделяют оптическую аграфию, в случае которой пациент затрудняется в припоминании самого графического образа звука, т.е. буквы. Ошибки носят характер замен букв по схожести их написания. В случае грубого нарушения буквы искажены до неузнаваемости. Также можно наблюдать зеркальность написания тех или иных букв.

• При поражении лобных долей головного мозга нарушения письма носят непохожий специфический характер. При отсутствии каких-либо искажений в отдельных словах (по типу замены букв, пропуска грамматических элементов) письменная речь теряет свою целенаправленность, смысловую наполненность, приобретает характер чрезмерной витиеватости, или, наоборот, носит характер «разорванности», отсутствия связности повествования. Некоторые слова всплывают как бы ниоткуда, не неся за собой какой-либо смысловой нагрузки.

• Нарушения письма носят несистемный характер, могут проявляться в виде практически всех типов ошибок, перечисленных выше, однако характер их непостоянен и выявляется тенденция их зависимости от общего соматического и энергетического состояния пациента. Данные нарушения письма мы не можем отнести к истинным аграфиям. Они связаны с нарушением нейродинамического аспекта психических процессов, т.е. их энергетическим обеспечением, подвижности и переключаемости, выраженности и скорости истощения.

Перечисленные виды нарушений тесно сплетены с речевыми нарушениями (афазиями) и другими нарушениями высших психических функций и входят в их синдромы. При этом в большинстве случаев нарушения письма затрагивают и грамматический строй речи, проявляясь в виде трудностей формулирования своей мысли на листе бумаги, пропусках одного из главных или второстепенных частей речи, служебных частей речи, либо в ошибках по типу изменения правильного порядка следования членов предложения во фразе.

Нарушения письма, как лакмусовая бумажка, свидетельствуют в пользу имеющихся речевых нарушений или нарушений других высших психических функций; либо, в случае с ребенком, недостаточной зрелости тех или иных структур головного мозга. Они невероятно разнообразны и лишь специалист способен отличить то или иное нарушение, разработав грамотную программу реабилитации и восстановления потерянной (либо несформированной) функции.

Нарушения чтения (алексии) также разнообразны. В грубых случаях нарушения пациент теряет данную функцию как таковую. В менее грубых случаях можно рассмотреть несколько вариантов нарушения чтения. Так же как и при нарушениях письма за каждыми из возникающих трудностей лежит тот или иной механизм нарушения, являясь синдромообразующим.

Пациент не в состоянии прочитать отдельные буквы, сложные слова, предложения. Возможно чтение отдельных хорошо упроченных слов, что достигается при помощи «узнавания» слова. Данное явление, когда пациент может «узнать» лишь хорошо знакомые слова носит название «глобального чтения». В отдельных случаях «узнанные» слова хоть и прочитываются пациентом правильно, но теряют свою смысловую наполненность, отчуждаются больным.В более грубых вариантах нарушения чтения, когда отсутствует сама возможность прочтения вслух, остаются отдельные элементы глобального чтения в виде способности соотнесения написанного слова и соответствующей картинки.

Возможен и другой вариант – присутствует так называемое «аналитическое чтение» (побуквенное чтение), однако весь процесс грубо дезавтоматизирован, отмечаются трудности слияния букв в слово, перестановки букв и их замены.

В целом, нарушения чтения повторяют характер нарушений речи и письма. Также возможны пропуски и перестановки звуков в словах, «застревания» или повтор уже прочитанных слов или, наоборот, их пропуск. Стоит отметить, что в большинстве случаях нарушения чтения сопровождаются неполным пониманиям прочитанного, что связано с недостаточностью функции внимания.При легких вариантах нарушения мы можем наблюдать лишь данный тип затруднений.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРОБЛЕМЫ НАРУШЕНИЙ ПИСЬМЕННОЙ РЕЧИ

Письменная речь формируется на базе устной. Письменная речь несколько отличается от устной речи по своей структуре.

Отличия устной речи от письменной речи:

В функциональную систему обеспечивающих процессы письма и чтения включаются не только собственно речевые структуры головного мозга, но и подключаются зрительные анализаторы зрительного восприятия, пространственного анализа и синтеза, функция движений руки при письме, функция движения глаз по строке и по странице как вовремя письма, так и во время чтения.

Таким образом, процессы письма и чтения предполагают зрелость мозга, обеспечивающих работу этих структур головного мозга.

В отличие от устной речи письменная речь отличается высокой степенью произвольности. Поэтому для овладения ею требуется достаточная зрелость 3-го блока мозга, который обеспечивает программирование, регуляцию и контроль сложных видов деятельности. Эта сложность функциональной организации процессов письма и чтения обуславливает и разнообразие механизмов их нарушения. А также форм, видов нарушения письма и чтения.

Даже простой процесс записи под диктовку отдельных слов требует взаимодействия префронтальных отделов коры (произвольность, внимание, контроль); височной коры левого полушария (фонематическое восприятие, оперативная речеслуховая память); затылочной коры левого полушария (актуализация зрительного образа букв); теменно-затылочной коры левого полушария (уточнение пространственного расположения элементов букв и на основании этого дифференциация сходных по начертанию);совместной функции теменных и двигательных зон задней области лобной коры (перевод образов букв в образы движения руки); собственно двигательная зона (программы движения руки и их реализация); работы затылочной коры (зрительная, двигательная функция – движение глаз по строке); кроме того процесс письма под диктовку предполагает соответственный общий тонус нервной системы.

Таким образом, в обеспечении данного вида письма принимают участие все три функциональных блока головного мозга и целый ряд отдельных нейропсихологических факторов (зон), которые функционируют взаимодействуя.

Современный подход к изучению нарушений письма и чтения предполагает их нейропсихологический анализ. Для его осуществления необходимо, в первую очередь, отталкиваться от представлений о мозговой организации этих процессов в норме. Т.В. Ахутина определяет функциональный состав письма путем оценки роли каждого из трех блоков мозга. 1 блок – блок регуляции тонуса и бодрствования поддерживает активный тонус коры при письме . 2 блок – блок приема, переработки и хранения информации обеспечивает: переработку слухо-речевой информации – фонемное распознавание, опознание лексем, слухо-речевую память; переработку кинестетической информации – дифференциацию артикулем; кинестетический анализ графических движений; переработку зрительной информации – актуализацию зрительных образов букв и слов; переработку полимодальной информации – ориентацию элементов буквы, строки в пространстве, зрительно-моторную координацию, актуализацию зрительно-пространственных образов слов. 3 блок – блок программирования, регуляции и контроля обеспечивает: эфферентную организацию движений – моторное (кинестетическое) программирование графических движений; регуляцию психической деятельности – планирование, регуляцию и контроль акта письма. Влияние состояния устной речи на успешность формирования письма и чтения; роль функций регуляции и самоконтроля, познавательных процессов, учебной мотивации в овладении письменной речью:

Роль регуляции и самоконтроля пред-ся в процессе чтения (понять, о чем прочитал).

Познавательные процессы – будут зависеть от уровня развития мыслительных процессов.

Пример: дислексия техническая (правильность, скорость, выразительность –будет зависеть от понимания).

Дислексия семантическая (техника чтения безупречная, но нет понимания прочитанного), чаще встречается у УО детей.

Об учебной мотивации говорил Л.С. Выготский, затем Б.Д. Эльконин. Они говорили о том, что у ребенка самостоятельной ой мотивации может не быть, требуется специальная мотивация: эмоциональная окрашенность; познавательная мотивация; коммуникативная мотивация.

Овладение письменной речью, ее использование в разных целях, в разных видах деятельности всегда предполагает мотивационную и волевую регуляцию, поэтому активность уровней регуляции письменной речи важна на всех этапах. На каждом этапе активность определяется спецификой ведущего регуляторного уровня. Для 1-го этапа освоения письменной речи ведущим является эмоциональный уровень регуляции. Мотивация обучения навыкам письма и чтения задается извне. Достижения ребенка, поощряемые педагогом и родителями, создают основу для формирования мотивации данного вида деятельности. На 2-ом этапе ведущим становится когнитивный уровень регуляции, поскольку на основании использования процессов чтения и письма идет усвоение содержания учебных программ по предметам и формирование системы научно-теоретических и прикладных знаний и представлений, а также развитие учебно-познавательных умений и навыков. На 3-ем этапе освоения письменной речи ведущим становится социально-коммуникативный уровень регуляции. Успешное решение личностно значимых проблем (профессиональное и гражданское становление, творческая реализация) с помощью письменной речи закрепляет устойчиво положительное эмоциональное отношение к данному виду деятельности.

Наряду с патологией устной речи существуют различные нарушения письменной речи. Это нарушения письма и чтения. Эти нарушения выявляются по разным источникам у 4-20 % от общего числа младших школьников. Нарушения чтения чаще всего встречаются у мальчиков.

В настоящее время в логопедии рассматриваются 4 основные разновидности нарушений письменной речи.

Для обозначения нарушений письма используют термины: дислексия – как нарушение чтения, дисграфия – как нарушения письма, дизорфография – нарушения письма из-за неправильного использования морфологического признака (морфологический признак - отдельные морфемы, всегда требуют единообразия в написании) , аграмматизмы на письме – нарушение грамматической структуры предложений, обусловленное лексико-грамматическим недоразвитием устной речи).

Наиболее обоснованной, является классификация дисграфий, в основе которой лежит несформированность определенных операций письма (разработана Р.Е. Лалаевой).

Дисграфия - частичное специфическое нарушение процесса письма. На письме присутствуют ошибки, которые являются стойкими, систематическими, неподдающиеся самокоррекции, не связанные с изучением орфографических правил. Дисграфия обусловлена недоразвитием (распадом) ВПФ, осуществляющих процесс письма в норме.
Артикуляторно-акустическая форма дисграфии. Суть ее состоит в следующем: ребенок, имеющий нарушение звукопроизношения, опираясь на свое неправильное произношение, фиксирует его на письме. Иными словами, пишет так, как произносит. Значит, до тех пор, пока не будет исправлено звукопроизношение, заниматься коррекцией письма с опорой на проговаривание нельзя. Проявляется в заменах, пропусках букв, соответствующих заменам и пропускам звуков в устной речи. Чаще всего наблюдаются при дизартрии, ринолалии, полиморфной дислалии.
Акустическая форма дисграфии. Эта форма дисграфии проявляется в заменах букв, соответствующих, фонетически близким звукам. При этом в устной речи звуки произносятся правильно. На письме чаще всего смешиваются буквы, обозначающие звонкие - глухие (Б-П; В-Ф; Д-Т; Ж-Ш и т.д.), свистящие - шипящие (С-Ш; З-Ж и т.д.), аффрикаты и компоненты, входящие в их состав (Ч-Щ; Ч-ТЬ; Ц-Т; Ц-С и т.д.).Также проявляется в неправильном обозначении мягкости согласных на письме: "писмо", "лубит", "больит" и т.д.
Дисграфия на почве нарушения языкового анализа и синтеза, деления предложений на слова, слогового и фонематического анализа и синтеза. Это наиболее часто встречающаяся форма дисграфии у детей, страдающих нарушениями письменной речи. Для нее наиболее характерны следующие ошибки:

Пропуски букв и слогов; пропуски гласных.

Перестановка букв и (или) слогов; добавление букв; пропуски, добавления, перестановки слогов.

Недописывание слов;

Написание лишних букв в слове (бывает, когда ребенок, проговаривая при письме, очень долго "поет звук";

Повторение букв и (или) слогов;

Контоминация - в одном слове слоги разных слов;

Слитное написание предлогов, раздельное написание приставок ("настоле", "на ступила").
Аграмматическая дисграфия. Связана с недоразвитием грамматического строя речи. Ребенок пишет аграмматично, то есть, вопреки правилам грамматики ("красивый сумка", "веселые день"). Аграмматизмы на письме отмечаются на уровне слова, словосочетания, предложения и текста.
Аграмматическая дисграфия обычно проявляется с 3-го класса, когда школьник, уже овладевший грамотой, "вплотную" приступает к изучению грамматических правил. И здесь вдруг обнаруживается, что он никак не может овладеть правилами изменения слов по падежам, числам, родам. Это выражается в неправильном написании окончаний слов, в неумении согласовать слова между собой.

Оптическая дисграфия. В основе оптической дисграфии лежит недоразвитие зрительного гнозиса, недостаточная сформированность зрительно-пространственных представлений и зрительного анализа и синтеза и проявляется в заменах и искажениях букв на письме.

Все буквы русского алфавита состоят из набора одних и тех же элементов ("палочки", "овалы") и нескольких "специфичных" элементов. Одинаковые элементы по-разному комбинируясь в пространстве, и образуют различные буквенные знаки: и, ш, ц, щ; б, в, д, у...
Если ребенок не улавливает тонких различий между буквами, то это непременно приведет к трудностям усвоения начертания букв и к неправильному изображению их на письме.

Чаще всего заменяются графически сходные рукописные буквы (в-д,т-ш).

Зеркальное написание букв.

Пропуски элементов.

Лишние и неправильно расположенные элементы.

Дислексия - частичное специфическое нарушение процесса чтения, обусловленное несформированностью (нарушением) высших психических функций и проявляющееся в повторяющихся ошибках стойкого характера. Дислексией страдают от 5 до 12% людей. Алексия - полная неспособность или потеря способности овладения процессом чтения. Дислексия вызывается несформированностью ВПФ, осуществляющих процесс чтения в норме (зрительного анализа и синтеза, прострвнственных представлений, фонематичекого восприятия, фонематического анализа и синтеза, недоразвития ЛГ строя речи).

Формы дислексии.

С учетом нарушенных операций процесса чтения Р.И. Лалаева выделяет фонематическую, семантическую, аграмматическую, мнестическую, оптическую и тактильную формы дислексии.
Фонематическая дислексия - дислексия, связанная с недоразвитием функций фонематической системы, звуко-буквенного анализа. Две формы: Первая – нарушение чтения, связанное с недоразвитием фонематического восприятия - дифференциации фонем, которое проявляется в трудностях усвоения букв, а также в заменах звуков, сходных акуститчески и артикуляторно – Б-П, Д-Т, С-Ш, Ж-Ш.; Вторая форма – нарушение чтения, обусловленное недоразвитием функции фонематическогоа анализа – побуквенное чтение, искажение звуко-слоговой структуры слова.
Семантическая дислексия (греч. semantikos - смысловой) - дислексия, проявляющаяся в нарушениях понимания прочитанных слов, предложений, текста при технически правильном чтении – послоговое чтение, синтетическое чтение (целыми словами). Нарушение понимания обусловлено трудностями звукового синтеза и нечеткостью представлений о синтаксических связях внутри предложения.
Аграмматическая дислексия - дислексия, обусловленная недоразвитием грамматического строя речи, морфологических и синтаксических обобщений (изменение падежных окончаний; неправильное согласование в роде, числе, падеже; изменение числа местоимения; и др). Чаще всего встречается у детей с системным недоразвитием речи разного патогенеза.
Мнестическая дислексия (греч. mnesis - смысловой) - дислексия, проявляющаяся в трудностях усвоения всех букв, в их недифференцированных заменах. Обусловлена нарушением процессов установления связей между звуком и буквой и нарушением речевой памяти.
Оптическая дислексия (греч. optikos - относящийся к зрению) - дислексия, проявляющаяся в трудностях усвоения и в смешениях графически сходных букв, а также в их взаимных заменах. Смешиваются и заменяются буквы отличающиеся дополнительными элементами (Л-Д, З-В) и различно расположенные в пространстве (Т-Г, Ь-Р, Н-П –И)

При органическом поражении головного мозга может наблюдаться зеркальное чтение. Также выделяют литеральную оптическую дислексию, при которой наблюдаются нарушения при изолированном узнавании и различении буквы, и вербальную оптическую дислексию, проявляющуюся в нарушениях при чтении слова.
Тактильная дислексия (лат. tactilis - осязательный) - дислексия, которая наблюдается у слепых детей и проявляется в трудностях дифференцирования тактильно воспринимаемых букв азбуки Брайля.

В соответствии с указанными подходами в классификациях речевых нарушений, принятых в современной отечественной логопедии, нарушения письменной речи представлены по-разному.

В клинико-педагогической классификации они включены в общую группу «Нарушения письменной речи» и обозначаются терминами – дисграфия, дислексия, аграфия, алексия. Данные термины указывают на степень нарушения (полная или частичная). Такой подход связан с сущностью принципов построения классификации. В клинико-педагогической классификации – это этиопатогенетический принцип, ориентирующий на диффенциацию речевых нарушений в зависимости от их причин, механизмов и симптоматики.

В психолого-педагогической классификации (Р.Е.Левина) нарушения письменной речи у детей не выделяются в качестве самостоятельного вида речевой патологии. Они рассматриваются как системные последствия нарушений устной речи – ОНР или ФФНР. Такой подход связан с сущностью принципов построения классификации. В психолого-педагогической классификации – это принцип учета лингвистических и психологических критериев речевой системы. Опора на данную классификацию позволяет логопеду определить общие и частные проявления речевых недостатков при разных видах аномального развития речи и на их основе построить коррекционный процесс.

Поскольку чтение и письмо по общей структуре ассоциативной цепи - процессы очень сходные, это позволяет говорить о единстве патогенетических механизмов их расстройств. Исследователи отмечают, что нарушения чтения и письма редко встречаются изолированно – обычно они взаимосвязаны.

У детей с дислексиями и дисграфиями очень часто встречаются нарушения устной речи. В литературе отмечается разнообразный характер нарушений устной речи при дислексии: 1) нарушения темпа и ритма речи (заикание, очень быстрая речь); 2) задержка появления речи; 3) недостаточность вербальной функции (неточность употребления слов); 4) нарушения грамматического строя устной речи; 5) нарушения звукопроизношения; 6) нарушения фонематического развития.

Более значимым в возникновении дислексии и дисграфии является позднее развитие речи. При дислексиях и дисграфиях в большом количестве случаев наблюдается задержка речевого развития. В одних случаях это лишь легкое отставание (речь появилась после двух лет), в других - выраженная задержка речевого развития, когда речь появилась после четырех и более лет.

У детей, страдающих дислексией и дисграфией, наблюдаются нарушения звукопроизношения, бедность словаря, неточность употребления слов. Они неправильно оформляют свою речь, ошибаются в употреблении слов, избегают сложных фраз, ограничиваются короткими предложениями, наблюдаются инверсии.

Р. Е. Левина считает, что в основе нарушений чтения и письма и устной речи лежит несформированность фонематической системы.

Нарушения чтения и письма могут быть связаны и с недостаточностью лексико-грамматического развития речи. Так, замена слов при чтении может обусловливаться не только фонетическим их сходством, неправильным произношением или неразличением отдельных звуков, но и трудностями установления синтаксических связей предложения.

Вопрос об этиологии нарушений чтения и письма до настоящего времени остается дискуссионным: (наследственная предрасположенность,

наличие патологических факторов, воздействующих в пренатальный, натальный, постнатальный периоды; воздействие биологических и социальных факторов).

Специфичность ошибок заключается в том, что они отличаются от ошибок связанных с неусвоением правил, с необученностью ребенка. Специфические ошибки имеют патофизиологический механизм и отражают неспецифичность базовых операций письма и чтения.

Например: Зеркальность. До 80 % учеников допускают зеркальные ошибки на письме, но не у всех детей это появление дисграфии - это ошибки роста, которые исчезают спонтанно в процессе обучения и тренировочных упражнений.

Специфические ошибки:

Ошибки на замены и смешения букв, обозначающих звуки близкие по звучанию. В основе данных ошибок лежит нарушение фонемного распознавания (умение дифференциации) фонем родного языка. Чаще на письме смешиваются буквы, обозначающие свистящие и шипящие звуки, звонкие и глухие, мягкие и твердые, аффрикаты и их компоненты (Ч-ТЬ, Ч-Щ, Ц-Т, Ц-С, С-Ш, Б-П, Д-Т).
Частыми ошибками являются замены гласных, находящихся даже в ударном положении, например, ТУЧА-ТОЧА, ДЕКАБРЬ-ДЕКОБРЬ.

Ошибки, обусловленные нарушением слоговой структуры слова. Механизмом данного вида ошибок является нарушение различных форм языкового анализа и синтеза: анализа предложений (Сколько слов в предложении? Какое второе слово в предложении? и др.). Несформированность умения делать анализ предложения обнаруживается в слитном написании слов, особенно предлогов со словами; в раздельном написании слов, особенно приставки и корня.
Наиболее распространенными являются следующие ошибки на письме: пропуски согласных при их стечении; пропуски гласных букв; перестановки букв; добавление лишних букв; пропуски, перестановки и добавления слогов.

Нарушение грамматического согласования слов в предложении. Проявляется в аграмматизмах на письме и обусловлены данные ошибки несформированностью лексико-грамматического строя речи. На письме это выражается в виде неправильного согласования и управления различных частей речи.
Дети не чувствуют интонационной и смысловой законченности предложения, поэтому не могут правильно на письме обозначить границу предложения.

Смешение букв сходных по начертанию. Существует нарушение письма, основным проявлением которого является неспособность овладеть графическим образом букв. В письменных работах при этом нарушении появляются ошибки в виде замен букв сходных по начертанию или имеющих одинаковые элементы. Наиболее часто наблюдаются смешения следующих букв: Д-Б, П-Н, П-И, Ш-Щ, Н-К, М-Л.
У детей с описанными выше нарушениями крайне медленно вырабатывается стабильная двигательная формула буквы. Изображение каждой буквы происходит с огромными физическими затратами и требует отдельного сознательного контроля.

Описанные типы специфических ошибок при дисграфии в чистом виде встречаются крайне редко. Обычно наблюдается смешанная картина. При специфических нарушениях письма отмечается неровный и неразборчивый почерк, замедленный темп письма, трудности в автоматизации графо-моторного навыка.

Психолого-педагогическая характеристика детей с нарушениями письма и чтения складывается из: клинико-психопатологическим проявлений относящихся к нарушения чтения и письма; комплекса нарушенных сенсомоторных и когнитивных функций, составляющие психологические трудности в процессе чтения и письма.

У большинства детей отмечается запаздывание в психомоторном развитии, запаздывание раннего речевого развития.

Одним из психологических проявлений является синдром психического инфантилизма (несамостоятельность, беспечность, низкая самокритичность). Это говорит о слабости волевых процессов (детей надо заинтересовать, мотивировать, использовать игровые методы для преодоления нарушения).

Дети с речевыми нарушениями обычно имеют функциональные или органические отклонения в состоянии ЦНС.

Для детей характерны признаки астении (быстро истощаются и пресыщаются любым видом деятельности (т.е. быстро устают), низкая работоспособность, затруднена произвольная концентрация внимания, повышенная отвлекаемость. Их двигательная расторможенность может выражаться в том, что они проявляют двигательное беспокойство, сидя на уроке, встают, ходят по классу, выбегают в коридор во время урока. У многих из них выявляются различные двигательные нарушения: нарушения равновесия, координации движений, недифференцированность движений пальцев рук и артикуляционных движений.

Как правило, у таких детей отмечаются ограниченность кругозора, узкий круг интересов. Умозаключения стандартны, шаблонны, поверхностны.

Согласно осуществленной Корневым клинической оценке умственного развития детей с нарушениями чтения и письма, основной причиной их трудностей является несформированность предпосылок интеллекта, низкой работоспособности.

Нарушения письма и чтения

1. Дисграфия - частичное расстройство процессов
письма, проявляющееся в стойких и повторяющихся ошиб­ках письма. Типичными ошибками письма при дисгра­фии являются: смешение и замена букв; искажение звуко-слоговой структуры слова; нарушения слитности на­
писания отдельных слов в предложении, разрыв слова на
части, слитное написание слов; аграмматизм; смешение
букв по оптическому сходству.

Выделяют виды дисграфии:

ü артикуляторно-акустическую (фонетические наруше­ния);

ü акустическую (несформированность процессов
фонематического восприятия)

ü оптическую (замена и искажение сходных по начер­
танию букв).

2. Аграфия - полное нарушение процессов письма.

Причиной дисграфии и аграфии является недостаточ­ная готовность психических процессов, формирующихся в процессе развития устной речи.

3. Дислексиея - частичное нарушение чтения. Про­
является в многочисленных стойко повторяющихся ошиб­ках. Например, замены, перестановки, пропуски букв.

К формам дислексии относят:

■ фонематическую (путание букв, которые обознача­ют сходные по акустико-артиркуляционным пара-

метрам звуки; побуквенное чтение; вставки, пропус­ки, перестановки);

■ семантическую (механическое чтение, без понима­ния смысла);

■ аграмматическую (грамматические ошибки при чте­нии предложений);

■ мнестическую (незапоминание букв и невозможность
их сопоставления с соответствующими звуками);

■ оптическая (смешение сходных по начертанию букв).
4. Алексия - полная неспособность овладеть чтением.
Дети с дисграфиями и дислексиями нуждаются в

логопедической помощи.

1. Физические и моторные особенности. Слух и ин­теллект сохранны. Резко выражены отклонения в разви­тии речи. Вторичными дефектами являются ограничен­ность мышления, затруднения в чтении и письме, откло­нения в эмоционально-волевой сфере.

2. Уровень работоспособности. При речевых расстрой­ствах, вызванных органическими поражениями мозга,
у детей отмечаются возбудимость, двигательная растор-моженность, низкая умственная работоспособность, вы­сокий уровень утомляемости и раздражительности. Утом­ление нарастает к вечеру и к концу недели, проявляясь в
усилении головных болей, расстройстве сна, повышении
двигательной активности.

3. Уровень психического развития. Психическое
состояние детей с органическим поражением речи не­
устойчиво, что негативно влияет на уровень работоспо­собности: в период психосоматического благополучия дети
могут достигать достаточно высоких результатов в учебе,
но сознание своей неполноценности в общении приводит
к аффективным срывам, а впоследствии и к изменениям
характера (замкнутости, негативизму). В некоторых слу­чаях наблюдаются апатия и равнодушие. Нарушения

в эмоционально-волевой сфере характеризуются расстрой­ствами настроения, эмоциональной неустойчивостью, низ­ким уровнем контроля за собственной деятельностью.

Дети с речевыми дефектами функционального проис­хождения эмоционально реактивны, легко дают невроти­ческие реакции в ответ на замечание, плохие оценки, не­уважительное отношение. В поведенческом плане прояв­ляется негативизм, возбудимость, агрессия или повышен­ная застенчивость и нерешительность, высокий уровень тревожности.

4. Уровень развитие интеллекта. Интеллект сохра­нен, но вследствие затруднений в восприятии и воспроиз­ведении речи как вторичный дефект развивается ограни­ченность мышления.

5. Уровень развития речи: речь неразвита. Преоблада­ют простые предложения, низкий словарный запас.

6. Внимание неустойчиво, характеризуется высоким
уровнем переключаемости.

7. Восприятие: объем восприятия в границах нормы,
но в результате низкого уровня работоспособности объем
его значительно снижен.

8. Память неустойчива.

9. Высшая форма игровой деятельности (сюжетно-ро-левая игра) сформирована.

10. Особенности обучения в школе. При наличии не­
ярко выраженных дефектов речи возможно обучение в
условиях массовой школы при условии целенаправлен­
ной и систематической логопедической работы. Сложные
речевые дефекты требуют обучения детей в специальных
образовательных учреждениях.

Вывод: При своевременной медико-психолого-педагогической работе в зависимости от степени выраженности дефекта может наступить полное или частичное его уст­ранение.

Дети с дефектами речи дошкольного возраста могут обучаться: в яслях-саде для детей с нарушениями речи, логопедическом детском саде, группах для детей с нару­шениями речи при детских садах общего типах.

Дети с дефектами речи школьного возраста обучаются в учебно-воспитательных комплексах (УВК) для детей с нарушениями речи, школах для детей с нарушениями речи (V вида), логопедических пунктах при общеобразователь­ных школах, группах для детей с нарушениями речи при детских домах общего типа.

Дети с нарушениями.речи дошкольного и школьного возраста могут получить специализированную помощь в системе здравоохранения (логопедические кабинеты при детских поликлиниках, стационары и полустацио­нары при детских больницах, диспансерах, специализи­рованных центрах медицинских институтов, детские са­натории) и в коррекционно-развивающих центрах, в ко­торых оказывается комплексная помощь детям с нару­шениями речи.

Категории детей со сложным дефектом, имеющие нарушения речи, например, с психическими нарушения­ми, дети со снижением слуха или зрения, умственно от­сталые дети, с нарушением опорно-двигательного аппара­та получают логопедическую помощь в специальных уч­реждениях по ведущему дефекту.

Направление в специальное дошкольное или школьное учреждение или группу осуществляется на основании медицинских показаний.

Классификации

1. Клинико-педагогическая классификация Г.В. Чир-киной.

2. Психолого-педагогическая классификация, разрабо­танная Р.Е. Левиной и сотрудниками Института коррек- ционной педагогики РАО.

1 . Клинико-педагогическая классификация Г.В. Чир-киной (объединяет психолого-лингвистические и клини­ческие критерии)

Нарушения устной речи

оформления речи афония, дисфония

Брадилалия
-тахилалия

Заикание

судорожным состоянием мышц речевого аппарата -дислалия - риноналия

в) обусловленные анатомо-физиологи-ческими дефектами речевого аппарата

Дизартрия

а) расстройство фонационного оформления речи: афо­ния, дисфония (отсутствие или нарушение голоса); бради­лалия (патологически замедленный темп речи); тахила­лия (патологически убыстренный темп речи); заикание
(нарушение темпо-ритмической организации речи);

б) нарушения речи, обусловленные судорожным состо­янием мышц речевого аппарата: дислалия (при нормаль­
ном слухе и сохранной иннервации (обеспеченности) ре­чевого аппарата нарушение произносительной стороны
речи); риноналия (нарушение тембра голоса и звукопро-изнесения);

в) нарушения речи, обусловленные анатомо-физиоло-гическими дефектами речевого аппарата: дизартрия (на­
рушение произносительной стороны речи), нарушения,
обусловленные недостаточной иннервацией речевого ап­парата и нарушения структурно-семантического оформ­ления высказывания: алалия (отсутствие или недоразви­тие речи вследствие органического поражения речевых зон
коры головного мозга); афазия (полная или частичная
утрата речи, в результате локальных поражений головно­го мозга).

Введение

Общая характеристика развития речи

§ 1. Общая характеристика развития детской речи

§ 2. Классификация функций детской речи

§ 3. Психология формирования письменной речи у детей

§ 4. Психология усвоения чтения

Классификация нарушений письма и чтения

§ 1. История и современное состояние проблемы расстройств письма и чтения у детей

§ 2. Специфические нарушения чтения - дислексии

§ 3. Специфические нарушения письма - дисграфии

Практическая часть

§ 1. Один из разговоров

§ 2. Эхолалия

§ 3. Монолог

§ 4. Коллективный монолог

§ 5. Критика и насмешка

§ 6. Приказания, просьбы, угрозы

§ 7. Итоги

Заключение

ВВЕДЕНИЕ

Развитие речи - важная задача обучения родному языку. Речь - основа всякой умственной деятельности, средство коммуникации. Умение сравнивать, классифицировать, систематизировать, обобщать формируются в процессе овладевания знаниями через речь и проявляются также в речевой деятельности. Логически четкая, доказательная, образная устная и письменная речь ребенка - показатель его умственного развития.

Так же, как объективно существует связь между языком и мышлением, между уровнем развития речи и степенью умственного развития человека, так существует и органическая связь между устной и письменной речью. Осознание этих объективно существующих связей позволило выделить основные принципиальные положения, которые, начиная с К. Д. Ушинского, постоянно развивались в методике, положены в основу программы и на которые опирается современная практика работы по развитию речи в школе, а именно:

Связь работы по развитию речи с развитием мышления

Взаимосвязь между устной и письменной речью в работе по развитию навыков связной речи учащихся.

Педагогической практикой проверены положения психологов и методистов о значении работы по развитию речи для развития мышления и работы по развитию мышления для развития речи.

Проблемы развития речи у детей в советское время развивались такими научными деятелями, как: В. Я. Ляудис, И. П. Негурэ, Н. И. Политова, М. И. Буянов, А. Н. Леонтьев, Л. С. Выготский и многими другими.

Состояние исследования проблемы формирования письменной речи у младших школьников не соответствует её значимости для развития их психических функций. В большинстве работ по этой теме разрабатывался вопрос об усвоении учащимися моторных навыков письма, правописания, пунктуации, в то время как процесс развития письменной речи как деятельности построения семантически целостных текстов оставался неисследованным. Не изучены, в частности, условия, мотивирующие процесс усвоения письменной речи школьниками, а также не выделен состав действий, обеспечивающих её функционирование как специфической формы речи.

Актуальность данной проблемы обусловлена еще и тем, что в реальной практике обучения навыкам речи в школе обнаруживаются серьезные недостатки. Известно, что большинство младших школьников не может самостоятельно выстроить текст, выражающий их мысли и чувства.

Целью данного исследования является: выделение условий формирования устной и письменной речи как специфического средства общения и обобщения у детей дошкольного возраста; определение предпосылок различных речевых нарушений.

Задачи данного исследования:

1) Определить предпосылки нормального развития как устной, так и письменной речи у детей;

2) Представить типологию речевых нарушений у детей;

3) Рассмотреть социальные, психологические и др. причины нарушений детской речи;

4) Выявить потребности, которые стремится удовлетворить ребенок, когда он говорит.

Нами использовались в основном два метода: метод лингвистического описания и метод количественного подсчета.

Материалом для работы послужили наблюдения за детской речью.

§ 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАЗВИТИЯ ДЕТСКОЙ РЕЧИ

Большинство детей начинает произносить звуки, имеющие какое-то значение, около года. Но есть совершенно нормальные дети, которые не торопятся заговорить. Похоже, что это зависит главным образом от темперамента и особенностей натуры ребенка. Дружелюбно настроенный, веселый ребенок стремится заговорить раньше. Спокойный ребенок, склонный к созерцательности, долго наблюдает за происходящим вокруг, прежде чем у него появляется желание высказать и свое мнение.

Атмосфера, в которой растет ребенок, и отношение к нему окружающих тоже играют важную роль. Если из-за нервного напряжения, вызванного чем-либо, мать все время молчит в обществе ребенка, то он, не чувствуя с её стороны стремления к общению, тоже замыкается в себе. Взрослые иной раз впадают в другую крайность: постоянно разговаривают с ребенком и командуют им, лишая его всякой инициативы. Такой ребенок будет чувствовать себя неловко с людьми и замыкаться в себе. Он еще не дорос до того возраста, когда он может либо поспорить со взрослым, либо просто уйти. Люди всех возрастов - и старые, и молодые - чувствуют потребность разговаривать, высказаться, когда они находятся среди общительных, сочувствующих друзей. Ребенок - не исключение, только сначала он должен захотеть научиться разговаривать.

Считается, что поздно начинают говорить те дети, которых обслуживает вся семья, не давая им самостоятельности, предупреждая каждое его желание. Такой ребенок действительно медленнее будет пополнять свой словарный запас, но вряд ли он будет вообще молчать. Но если, кроме этого, родители будут сдерживать стремление ребенка к общению и постоянно одергивать его, то он действительно будет молчать.

Бывает, что мать говорит с ребенком такими длинными предложениями, что он не успевает выделить и запомнить ни одного слова. Но это встречается редко, так как мы инстинктивно говорим с детьми короткими фразами с ударением на самом главном слове.

Если ребенок долго не начинает говорить, первое, что приходит в голову родителям - не отстает ли их ребенок в умственном развитии. Действительно, некоторые умственно отсталые дети начинают говорить поздно. Но очень многие из них произносят первые слова в том же возрасте, что и нормальные дети. Разумеется, если ребенок очень сильно отстает в физическом развитии (например, в 2 года еще только научился сидеть), то и говорить он начнет поздно. Факты доказывают, что большинство детей, которые почти не разговаривают до 3 лет, отличаются нормальным умственным развитием или даже оказываются необычайно смышлеными.

Большинство детей вначале произносят все слова неправильно, но постепенно говорят все лучше и чище. У некоторых детей не получаются какие-то определенные звуки. Иногда причиной этого является неуклюжесть языка либо другого органа речи. Иногда ребенок неправильно произносит какое-то слово, хотя те же звуки в других словах произносит правильно. Незначительное отставание в развитии речи ничего не значит, если в других отношениях ребенок развивается нормально, если он весел и в его жизни все благополучно.

§ 2. КЛАССИФИКАЦИЯ ФУНКЦИЙ ДЕТСКОЙ РЕЧИ

Мы можем разделить все разговоры детей на 2 большие группы, которые можно назвать эгоцентрической и социализированной [Пиаже Ж., 1999]. Произнося фразы первой группы, ребенок не интересуется тем, кому он говорит и слушают ли его. Он говорит либо для себя, либо ради удовольствия приобщить кого-нибудь к своему непосредственному действию. Эта речь эгоцентрична прежде всего потому, что ребенок говорит лишь о себе, и именно потому, что он не пытается встать на точку зрения собеседника. Собеседник для него - первый встречный. Ребенок не испытывает желания воздействовать на собеседника, действительно сообщить ему что-либо.

Можно разбить эгоцентрическую речь на три категории:

1. Повторение (эхолалия). Здесь дело лишь в повторении слов и слогов. Ребенок повторяет их ради удовольствия говорить, не думая ни о том, чтобы обратиться к кому-либо, ни даже о том, чтобы произносить осмысленные слова. Это один из последних остатков младенческого лепета, не содержащий в себе еще, видимо, никакого общественного элемента.

2. Монолог. Ребенок говорит сам с собой, как если бы он думал вслух. Он ни к кому не обращается.

3. Монолог вдвоем или коллективный монолог . Внутреннее противоречие этого названия хорошо выражает парадоксальность детских разговоров, во время которых каждый приобщает другого к своей мысли или действию в данный момент, но не заботится о том, чтобы и в самом деле быть услышанным или понятым. Позиция собеседника никогда не принимается в расчет.

Что же касается социализированной речи, то здесь можно выделить следующие категории:

4. Адаптированная информация . Здесь ребенок действительно обменивается мыслями с другими; тут наблюдается либо сообщение собеседнику о чем-либо, что может интересовать его или повлиять на его поведение, либо настоящий спор или даже сотрудничество в достижении общей цели.

Таким образом, если ребенок становится на точку зрения собеседника, если этот собеседник не заменяется легко первым встречным, то эта адаптированная информация; если же, наоборот, ребенок говорит лишь о себе, не заботясь о позиции другого, не стараясь убедиться в том, слушает ли его собеседник, то это коллективный монолог.

5. Критика. В данную группу включаются все замечания по поводу работы или поведения других лиц, носящие тот же характер, что и адаптированная информация, - так сказать, специфические замечания по отношению к собеседнику. Но эти замечания скорее аффективны, чем интеллектуальны: они подтверждают превосходство моего «я» и принижают «я» другого. Различие между адаптированной информацией и критикой может раскрыть лишь контекст.

6. Приказание, просьбы, угрозы. Здесь явное воздействие одного ребенка на другого.

7. Вопросы. Большинство вопросов, задаваемых детьми детям вызывает ответ, поэтому их можно отнести к социализированной речи.

8. Ответы. Это ответы, даваемые на собственно вопросы и на приказания, а не ответы, даваемые во время диалога.

Таковы восемь основных категорий, которые мы будем различать.

§ 3. ПСИХОЛОГИЯ ФОРМИРОВАНИЯ ПИСЬМЕННОЙ РЕЧИ У ДЕТЕЙ

До 5-6 лет единственной доступной детям графической формой передачи сообщений является рисунок. А. Р. Лурия (1969) в своем исследовании, посвященном генезису письма у ребенка, показал, что овладение графическим знаком проходит у детей два этапа:

А) условно-подражательной записи (каракули, лишь внешне напоминающие письменный текст);

Б) запись образа - пиктограмма, которая позднее дифференцируется в буквенную запись.

Письменность - это особая, новая для ребенка знаковая система. Трудность её усвоения связана не только с тем, что это символы второго порядка (символическое обозначение слов, которые сами являются символами второго порядка). Другая трудность обусловлена высокой степенью производительности акта письма и наличием у него сложноорганизованной сенсомоторной базы. Чтобы овладение письмом стало возможным, языковые и когнитивные способности ребенка должны достичь определенного, минимально необходимого уровня зрелости. Поскольку хронологически этот этап совпадает с моментом поступления ребенка в школу, то это состояние называют «школьной зрелостью». В разных странах это происходит в разном возрасте: В Индии - в 4 года, в Англии - в 4-5, в Швеции, Германии - в 6-7, в США - в 6 лет. Эта адаптация касается как содержания и методов обучения, так и стиля взаимоотношений с детьми в классе. Таким образом, понятие «школьная зрелость» следует соотносить с уровнем требований и методикой обучения, присущими той или иной программе.

§ 4. ПСИХОЛОГИЯ УСВОЕНИЯ ЧТЕНИЯ

По существу, усвоение чтения с психологической точки зрения можно представить в узком и широком смыслах. В узком смысле - это овладение навыком, техникой чтения. В широком смысле - это формирование деятельности чтения как коммуникативно-речевого процесса, включая возникновение специфической читательской мотивации или «читательского интереса».

Навык чтения включает два основных компонента:

Б) понимание значения письменных текстов [Эльконин Д. Б., 1976, 1989].

А. Процесс декодирования при обучении аналитико-синтетическим методом на начальном этапе овладения чтением включает в себя несколько операций:

1) определение букво-звуковых соответствий,

2) слогослияние,

3) воссоздание звукового облики целого слова.

При этом основные трудности обычно связаны со второй и третьей операциями, успешность же реализации второй обеспечивает благополучное осуществление третьей.

Б) Процесс понимания письменных текстов изучен значительно хуже, чем процесс декодирования. При этом понимание значения прочитанного представляется более элементарным процессом. Он включает понимание значения каждого прочитанного слова и предложения в целом. Понимание смысла текста значение сложнее и многограннее. В большинстве случаев (при чтении художественной литературы, информационно-справочных материалов и т.д.) каждая фраза включена в определенный смысловой контекст и имеет определенный смысл, вытекающий из текста и подтекста. Как и в случае понимания устноречивых текстов, здесь необходимо понять не только значение, но и смысл высказывания. Только в последнем случае чтение становится коммуникативным процессом: диалогом автора и читателя. При чтении художественной или научной литературы могут возникать скрытые реплики, комментарии, возражения, подтверждающие, что происходит процесс коммуникации читающего и автора текста.

Очевидно, что стратегия и качество понимания должны существенно зависеть от характера текста (связность, конкретность, знакомость контекста, лексическая характеристика) и психологической установки читающего (чтение для формального понимания как учебная задача, чтение для удовлетворения интереса к событийной стороне текста, чтение для получения практической деловой информации). В строгом смысле слова развитие способности к пониманию прочитанного продолжает развиваться после окончания школы и даже в зрелые годы.

Психология формирования деятельности чтения подразумевает наличие самостоятельной читательской мотивации, то есть потребности в чтении как в эмоционально значимом процессе, форме общения, источнике переживаний особого рода. При этом формируются устойчивые предпочтения в выборе литературы определенного жанра, определенных авторов и т.д. Деятельность чтения, как и коммуникативно-речевая деятельность, включает использование разных форм чтения в зависимости от целей и задач, встающих перед читателем (так называемое «медленное чтение», выборочное чтение и т.п.). Все это предполагает сформированность навыков низшего уровня, то есть владение техникой чтения. Поэтому детальное рассмотрение этого аспекта не входит в наши задачи.

ГЛАВА 2

КЛАССИФИКАЦИЯ НАРУШЕНИЙ ПИСЬМА И ЧТЕНИЯ

§ 1. ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ РАССТРОЙСТВ ПИСЬМА И ЧТЕНИЯ У ДЕТЕЙ

Изучение нарушений письма и чтения у детей начинается с конца прошлого столетия и совпадает по времени с введением в наиболее развитых странах Европы государственного школьного обучения, доступного широким массам детей. При этом стало очевидным, что, кроме детей, не способных учиться из-за умственной отсталости, есть и другие, которые не могут овладеть грамотой, несмотря на нормальное интеллектуальное развитие.

В 1896 году английский врач P. Мorgan описал 14-летнего мальчика, испытывавшего огромные трудности в чтении и письме. Он был сообразительным ребенком, успевал по алгебре, но с огромным трудом выучил алфавит и не мог научиться читать. В 1897 году аналогичный случай описал англичанин J. Кerr, а в 1905 году вышла работа С. Тhomas, обобщившая наблюдения ста случаев подобных нарушений. Позднее симптоматика таких состояний была тщательно изучена и детализирована в работах С. Оrton (1937), М. Critchley (1970), Z. Matejček (1972) и других исследователей.

Определение и терминология за более чем полувековой период изучения проблемы менялись неоднократно, и тем не менее, единой, удовлетворяющей всех формулировки еще не найдено. Ни у кого не вызывает сомнений, что существуют дети с избирательными нарушениями чтения или письма. Однако сущность этого явления понимается по-разному. Для одних это одно из проявлений недоразвития устной речи [Спирова Л. Ф., Ястребова А. В., 1988], «первичное расстройство звуковой структуры в письменной речи» . Для других - генуинное, идиопатическое моносимптоматическое расстройство .

§ 2. СПЕЦИФИЧЕСКИЕ НАРУШЕНИЯ ЧТЕНИЯ - ДИСЛЕКСИИ

Говоря о дислексии, мы подразумеваем состояния, основное проявление которых - стойкая, избирательная неспособность овладеть навыком чтения, несмотря на достаточный для этого уровень интеллектуального и речевого развития, отсутствие нарушений слухового и зрительного анализаторов и оптимальные условия обучения. В основе расстройства лежат нарушения специфических церебральных процессов, в целом составляющих основной функциональный базис навыка чтения.

Существующие классификации нарушений чтения можно разделить на четыре категории:

1) Этиопатогенетические, в которых выделяются первичное нарушение чтения, и вторичные формы нарушения чтения, вызванные органической мозговой патологией, сенсорными дефектами, низким интеллектом, невротическими расстройствами;

2) Симптоматические классификации, в которых за основу систематики принята типология ошибок. При этом различают кинетическую (или вербальную) дислексию и статическую (или литеральную) дислексию.

3) Психологические классификации, в которых за основу систематики принимаются предполагаемые механизмы нарушения чтения. В этом случае выделяются «фонематические» дислексии и дисграфии, оптические или оптико-гностические дислексии и дисграфии, пространственно-апраксические, моторные, мнестические и семантические.

4) Клинико-патогенетическая классификация нарушений письма и чтения Z. Matejček, обобщившая многолетние клинически ориетированные психологические психиатрической лечебницы в Дольных Почерницах. Автор объединяет все случаи дислексий, имея в виду нарушения чтения и письма, в следующие группы:

а) Гередитарная;

б) Энцефалопатическая;

в) Смешанная (гередитарно- энцефалопатическая);

г) Невротическая;

д) Неуточненная.

§ 3. СПЕЦИФИЧЕСКИЕ НАРУШЕНИЯ ПИСЬМА - ДИСГРАФИИ

На основании анализа существующих исследований, посвященных данному вопросу, и собственных наблюдений мы предлагаем следующее определение дисграфии. Дисграфией следует называть стойкую неспособность овладеть навыками письма по правилам графикам (то есть руководствуясь фонетическим принципом письма), несмотря на достаточный уровень интеллектуального и речевого развития и отсутствие грубых нарушений зрения или слуха. Возникающие при этом ошибки можно разделить на несколько категорий.

а) ошибки звукобуквенной символизации (замены букв фонематически или графически близких),

б) ошибки графического моделирования фонематической структуры слова (пропуски, перестановки, вставки букв, ассимиляции, персеверации),

в) ошибки графического маркирования синтаксической структуры предложения (отсутствие точек в конце предложения, заглавных букв - в его начале, отсутствие пробелов между словами или создание неадекватных пробелов в середине слов).

Особо следовало бы выделить ошибки, повторяющие устноречевые парафразии (так называемое «косноязычие в письме»). С нашей точки зрения, эти ошибки отражают проблемы устной, а не письменной речи и лишь условно могут быть включены в дисграфические.

По данным литературы, дисграфия встречается в 2-3 раза чаще, чем дислексия [Ковшиков В. А., Демьянов Ю. Г., 1967; Valtin A. Et al., 1981; Kosc L., 1983]. Нарушения чтения в большинстве случаев сопровождаются нарушениями письма. Однако, по нашим наблюдениям, далеко не всегда дисграфии способствуют серьезные затруднения в чтении. В литературе описываются и случаи так называемой «чистой» дислексии, при которой навыки письма не страдают . Таким образом, эти две группы синдромов хотя и перекрываются, но не совпадают. Есть основания полагать, что дисграфия и дислексия могут иметь существенно разные причины и механизмы.

ГЛАВА 3

ПРАКТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ

Мы приняли следующую технику работы. В течение почти одного месяца мы следили за двумя детьми (мальчиками) дома и на занятиях в детском саду, тщательно записывая (с контекстом) все, что говорили дети. В группе, где мы наблюдали за ними, ребята рисуют и строят, что хотят, лепят, участвуют в играх и т.д. Эта деятельность совершенно свободна: дети не ограничены в желании говорить или играть сообща, в этих комнатах - превосходная почва для наблюдения и изучения общественной жизни и речи ребенка.

После того, как наши материалы собраны, мы пользуемся ими следующим образом. Мы начинаем с того, что пронумеровываем все фразы ребенка. Вообще ребенок говорит короткими фразами, прерываемыми продолжительным молчанием или словами других детей. Каждая фраза нумеруется отдельно. После того, как текст разбит на фразы, мы стараемся классифицировать их по элементарным функциональным категориям.

§ 1. ОДИН ИЗ РАЗГОВОРОВ

Вначале приведем один из документов, собранный описанным выше способом, и разберем его во всей сложности:

1. Никита (Антону, рисующему трамвай с прицепным вагоном): «Но у них нет флажков, у трамваев, которые прицеплены сзади». (Ответа нет.)

2. (Говоря о своем трамвае): «У них нет прицепных вагонов…» (Ни к кому не обращается. Никто не отвечает.)

3. (Обращаясь к Полине): «Это трамвай, у которого нет вагона». (Ответа нет.)

4. (Обращаясь к Диме): «У этого трамвая нет вагонов, Дима, ты понимаешь, ты понимаешь, он не красный, ты понимаешь…» (Ответа нет.)

5. «Трамвай - я его оставлю белым».

6. (Антон, который тоже рисует, говорит: «Я его сделаю желтым». ) Никита: «Нет, не надо его делать всего желтым!».

7. «Я делаю лестницу, посмотри!» (Полина откликается: «Я не могу прийти сегодня вечером, у меня урок ритмики» .)

8. «Что ты говоришь?» (Полина повторяет ту же фразу.)

9. «Что ты говоришь?» (Полина не отвечает. Она забыла то, что сказала и толкает Лену.)

10. Никита (обращаясь к Полине): «Оставь её».

11. (Воспитательница спрашивает Антона, не хочет ли он пойти с ней). Никита: «Антон, иди, это еще не закончено»

12. (Ни к кому не обращаясь): «Я делаю черные камешки…».

13. (Он же): «Хорошенькие…эти камешки…».

14. (Антону): «Лучше, чем ты, а?..» (Ответа нет: Антон не слышал предыдущей фразы.)

15. (Стас говорит громко: «Смешной дядька!», - на небольшом расстоянии, не обращаясь ни к Никите, ни к кому-нибудь другому.) Никита: «Смешной дядька!» (продолжает риовать свой трамвай.).

Мы выбрали из высказываний Никиты (6 лет, 2 мес.) этот пример потому, что он представляет наиболее энергичную общественную деятельность, на которую он способен: он рисует за одним столом с Антоном, своим неразлучным другом, и беспрестанно разговаривает с ним. В этом случае было бы естественно, если бы единственной функцией речи было сообщение мысли. Но присмотримся поближе. Наоборот, оказывается, что с социальной точки зрения эти фразы или обрывки фраз имеют крайне разнообразное значение. Когда Никита говорит: «У них нет…» и т.д. (2) или: «Я делаю…» и т.д. (12), он ни к кому не обращается. Он просто думает вслух перед своим рисунком. Тут налицо первая категория речи - монолог . Когда Никита говорит Полине или Диме: «Это - трамвай» и т.д. (3) или «У этого трамвая…» и т.д. (4), то кажется, что в этом случае он хочет, чтобы его поняли, но при ближайшем рассмотрении мы видим, что, с одной стороны, ему мало интересен собеседник (он переходит от Полины к Диме, чтобы сказать то же самое), а с другой стороны, для него неважно, слушает ли его собеседник или нет. Он уверен, что его слушают. Точно так же, когда Полина дает ему ответ, абсолютно не связанный с тем, что он только что сказал (7), он не делает попыток ни к тому, чтобы его поняли, ни к тому, чтобы самому понять. Они оба останавливаются каждый на своих собственных мыслях, и этим удовлетворяются (7-9). Собеседник здесь играет только роль возбудителя. Никита говорит сам для себя, как если бы он произносил монолог; но к этому еще прибавляется удовольствие, которое он испытывает, думая, что он представляет интерес для других. Это будет новая категория, которую мы упоминали в классификации - коллективный монолог. Она отличается от предыдущей, но также - и от настоящего обмена мыслями и сведениями. Последний составит отдельную категорию, которую мы назовем адаптированной информацией, к которой можно отнести фразы 1 и 11. Ребенок в этом случае обращается к определенным собеседникам, и говорит для того, чтобы собеседники слушали и понимали. Наряду с этим обменом констатирующего, или объективного порядка можно еще отметить обмен более императивного, или субъективного порядка, состоящий в приказаниях (10), или в насмешках, критике, подтверждении собственного превосходства и т.д.(14). Кроме того, можно отметить простые повторения, лишенные смысла (4), вопросы и ответы.

§ 2. Эхолалия

Известно, что в первые годы жизни ребенок любит повторять слова, которые он слышит, имитировать слоги и звуки даже тогда, когда они не имеют смысла. Функции этого подражания, впрочем, трудно определить в одной формуле. В аспекте поведения подражание есть идеомоторное приноравливание за счет которого ребенок воспроизводит, потом симулирует жесты и мысли лиц его окружающих [Пиаже Ж., 1999]. Но с точки зрения личности и с точки зрения социальной подражание есть, как это утверждают Болдуин и Жане, смешение между «я» и «не-Я», смешение деятельности собственного тела и тела другого человека; в период, когда ребенок более всего подражает, он делает это всем своим существом, отождествляя себя с предметом подражания. Но такая игра, кажущаяся чисто социальной ситуацией, остается в то же время исключительно эгоцентрической. Имитируемые жесты и поступки сами по себе нисколько не интересуют ребенка, и «Я» не приспособляется к другому; мы здесь имеем смешение, благодаря которому ребенок не знает, что он подражает, и он выдерживает свою роль так, как если бы он сам ее создал. Таким образом, еще к 6-7 годам, когда ребенку объясняют что-нибудь и затем сейчас же просят вновь передать объясненное, он воображает, что самостоятельно нашел то, что в действительности он только повторяет. Здесь подражание совершенно бессознательно, как это нам случалось неоднократно замечать.

Такое психическое состояние составляет полосу деятельности ребенка - полосу, которую можно найти в любом возрасте с иным только содержанием, но всегда тождественную в своих функциях. У наблюдавшихся нами двух детей некоторые из записанных разговоров обладают свойствами чистого повторения, или эхолалии. Этой эхолалии принадлежит роль простой игры; ребенку доставляет удовольствие повторять слова ради них самих, ради развлечения, которое они ему доставляют, не обращаясь абсолютно ни к кому. Вот несколько типичных примеров:

(Воспитательница Е. сообщает Мише слово «целлулоид») Стас, работая над своим рисунком за другим столом: «Лулоид... лелелоид...» и т.п.

(Перед аквариумом. Никита вне группы и не реагирует. Произносится слово «тритон».) Никита: «Тритон... тритон».

Стас (после того как часы прозвонили « куку»): «Ку-ку... ку-ку».

Эти чистые виды повторения, впрочем, редки в возрасте Никиты и Стаса и не представляют интереса. Они более интересны, когда возникают во время разговора, например:

Дима говорит Антону: «Посмотри, у тебя вылезают трусы». Никита, находящийся на другом конце комнаты, немедленно повторяет: «Посмотри, у меня вылезают трусы и рубашка».

В этом нет ни слова правды. Удовольствие повторять ради повторения заставляет Никиту произнести эту фразу; он испытывает удовольствие потому, что может воспользоваться услышанными словами, и не для того, чтобы приобщиться к разговору, а чтобы просто поиграть ими.

На с. 17 был приведен пример с Никитой, который, услышав, как Стас говорит: «Смешной дядька », - повторяет эту фразу ради забавы несмотря на то, что сам он занят рисованием трамвая (фраза 15). Можно видеть, как мало повторение отвлекает Никиту от его собственного занятия.

(Антон говорит: «Я хочу ехать на поезде сверху» ). Никита: «Я хочу ехать на поезде сверху»

Процесс всегда один и тот же. Дети заняты своими рисунками или играми. Они все говорят вперемежку, не слушая друг друга. Но брошенные слова схватываются на лету, как мячи. Они то повторяются как предложения настоящей категории, то вызывают монологи вдвоем, о которых мы сейчас будем говорить.

Что касается частоты повторения, то она для Никиты и Стаса составляет приблизительно 2 и 1% соответственно. Если их речь разделить на части в 100 фраз, то в каждой сотне будет такой процент повторения: 1, 4, 0, 5, 3 и т. д.

Даже независимо от вопроса о происхождении, настоящим наблюдением установлено, что слово для ребенка на самом деле значительно ближе к действию и движению, чем для нас. Отсюда два важных для понимания речи ребенка, и в особенности монолога, следствия:

1) Ребенок, действуя, должен говорить, даже когда он один, и должен сопровождать свои движения и игры криками и словами. Конечно, есть и моменты молчания и даже очень любопытные, когда дети собраны вместе, чтобы работать, как, например, в залах детского сада. Но наряду с этими моментами молчания в коллективе сколько же монологов у детей, находящихся в комнате в одиночестве, или у детей, которые, разговаривая, ни к кому не обращаются!

2) Если ребенок говорит, чтобы сопровождать словами свое действие, он может видоизменить это отношение и воспользоваться словами, чтобы произнести то, без чего действие не смогло бы само осуществиться.

Отсюда - выдумка, состоящая в создании действительности посредством слова, и магическая речь, суть которой - в воздействии словом, и только им, безо всякого прикосновения к предметам или лицам.

Замечательно, что монолог имеет еще большое значение для детей 6-7 лет. Ребенок этого возраста произносит монологи даже тогда, когда он находится в обществе других детей как например, в залах, где мы работали. В известные моменты можно видеть около десятка детей, каждого за своим столом или группами по двое или по трое, говорящих каждый для себя и нисколько не думающих о соседе.

Вот несколько примеров простого монолога (первая разновидность), где ребенок лишь сопровождает свои действия громко произносимыми фразами:

Стас устраивается за столом, без товарищей: «Я хочу сделать этот рисунок... Мне хочется сделать что-нибудь, чтобы нарисовать. Надо большую бумагу, чтобы сделать это».

Стас переворачивает игру: «И все переворачивается!» Стас только что окончил рисунок: «Теперь я буду делать что-нибудь другое ».

Стас - малыш, очень занятый собой (6 л., 3 мес.). Он должен беспрерывно объявлять всем о том, что он делает. Поэтому такой монолог можно считать вызванным тенденцией, превращающей его в монолог коллективный, где каждый говорит о себе, не слушая других. Тем не менее, оставаясь один, он продолжает объявлять, что хочет делать, довольствуясь собственной персоной как собеседником. В таких случаях это чистый монолог.

У Никиты монолог встречается реже, но в более откровенной форме; ребенку случается говорить и впрямь с единственной целью - ритмизировать свое действие, без тени самоудовлетворенности. Вот контекст Никиты, где, впрочем, монолог прерывается другими формами речи:

16 . Никита берет тетрадь с цифрами и переворачивает страницы ее: «1, 2 .., 3, 4 5. 6, 7.., 8... 8, 8, 8, 8 и 8... 9. Номер 9 . номер 9, номер 9 [поет], я хочу номер 9 [это число, которое он представляет в виде рисунка]» .

17. (Глядя на Полину, которая стоит перед счетами, но не говоря с ней.) «Теперь я хочу сделать 9. 9. Я делаю 9, я делаю 9. (Рисует.)

18. (Воспитательница проходит возле стола, ничего не говоря.) «Вот, смотрите, 9. 9, 9... номер 9».

19 . (Он идет к счетам, чтобы посмотреть, каким цветом он изобразит свое число, чтобы оно соответствовало колонне 9 в счетах.) «Розовый карандаш… надо 9 ». (Поет.)

20. (Антону, который проходит мимо): «Я делаю 9». (Антон:) «Что ты будешь делать? - Маленькие кружочки»

21 . (Карандаш сломался.) « Ай-яй-яй!.. ».

22. «Теперь у меня 9».

Следовательно, единственной целью этого монолога является сопровождение данного действия. Но здесь есть два отклонения. Никита желает приобщить к своим намерениям собеседника (фразы 18 и 20); правда, это нисколько не прерывает монолога, который продолжается, как если бы Никита был один в комнате. Слово здесь исполняет лишь функцию возбудителя, но никак не сообщения. Несомненно, Никита испытывает удовольствие от того, что находится в комнате, где есть люди, но если бы он был один, то итогда произносил бы аналогичные фразы.

Отсюда вторая разновидность детского монолога, когда слово служит не столько для сопровождения и ускорения действия, сколько для замены его иллюзорным удовлетворением. К этой последней группе надо отнести случаи детской магии при помощи слова; но эти случаи, как бы часты они ни были, наблюдаются только приполнейшем одиночестве. Напротив, обычно произнесение монологов доставляет ребенку такое удовольствие, что он забывает действовать и только говорит. Тогда слово становится приказанием, обращенным к реальности. Вот пример чистого монолога и монолога коллективного (см. следующую категорию), который приводит к этим видам приказаний вещам и животным, отдаваемых ребенком в силу увлечения:

«Ну, она подвигается [черепаха], она подвигается, она подвигается, она подвигается. Отойди. Да она подвигается, она подвигается, она подвигается. Иди, черепаха!»

Немножко позже, поглядев на аквариум, произносит монолог: «Ах, как она [золотая рыбка] удивляется этому великану [большой рыбе]» и восклицает: «Золотая рыбка, надо есть рыб!».

Короче, это механизм одиночных игр, во время которых, подумав вслух о своем действии, ребенок переходит к командованию вещами и существами в силу как словесного увлечения, так и добровольной иллюзии.

В заключение надо сказать, что общей чертой монологов этой категории является отсутствие у слова социальной функции. Слово не служит в таких случаях для сообщения мысли; оно служит для сопровождения, углубления или вытеснения действия. Можно ли сказать, что здесь простое уклонение от главной функции речи и что ребенок приказывает сам себе и вещам или говорит сам с собой так, как он научился командовать и говорить с другими? Возможно, что без примитивного подражания другим и без потребности звать своих родителей и воздействовать на них дети никогда ненаучились быговорить: визвестном смысле монолог обязан своим существованием только обратному воздействию слов, приобретенных в зависимости от речи других Но надо помнить, что во время всего периода обучения языку ребенок является постоянной жертвой смешения своей собственной точки зрения с точкой зрения другого. С одной стороны, он не знает, что подражает. С другой, он столько же говорит сам с собой, сколько и с окружающими, и столько же ради удовольствия лепетать или продолжить пережитые состояния, сколько и для того, чтобы давать приказания. Поэтому нельзя сказать, что монолог предшествует или следует за социализированными формами языка; и первое, и второе происходит из некоторого недифференцированного состояния, когда крик и слово сопровождают действие; потом стараются его продолжить, и оба взаимно влияют друг на друга в начале своего развития.

Но приходится констатировать, что по мере продвижения от раннего детства к зрелому возрасту монолог, который является примитивной и детской функцией речи, последовательно исчезает. В этом отношении замечательно, что у Никиты и Стаса данная форма составляет у обоих приблизительно 5 и 15% всех употребляемых ими слов Это большой процент, особенно если принять во внимание условия, при каких были сделаны наши записи. Что же касается разницы в процентах у наших двух испытуемых, то она вполне соответствует различию в их темпераменте: у Никиты более позитивный ум, чем у Стаса, более адаптированный к реальной жизни и, следовательно, к обществу других детей. Когда он говорит, то уж обычно для того, чтобы его слушали. Мы видели, правда, что когда Никиты говорит для себя, то его монолог откровеннее, чем монолог Стаса, но Никита не произносит так много самодовольных фраз, в которых ребенок без конца объявляет сам себе о том, за что он берется, и которые, очевидно, свидетельствуют о некотором избытке воображения.

§ 4 . Коллективный монолог

Это наиболее социальная форма из эгоцентрических разновидностей языка ребенка, потому что к удовольствию разговаривать она прибавляет еще удовольствие произносить монолог перед другими и этим привлекать - или полагать, что привлекаешь, - их интерес к его собственному действию или к собственной мысли. Антон и Стас строят вместе домик из кубиков: «Из этого можно сделать крышу. -Я хочу поставить трубу ».

Теперь мы можем уточнить критерии, которые позволят отличить коллективный монолог от адаптированной информации. Коллективный монолог имеет место всякий раз, когда ребенок говорит о себе за исключением тех случаев, когда ребенок говорит о себе во время совместной работы с собеседником (как в предыдущем примере постройки церкви) и за исключением диалогов. Мы допускаем, что диалог будет иметь место, когда собеседник отвечает на предложение, говоря о предмете, о котором идет речь в этом предложении (как в предыдущем примере о трамвайном абонементе), не говоря чепухи, как в коллективном монологе.

Итак, адаптированная информация имеет место всякий раз, когда ребенок сообщает собеседнику о чем-либо другом, кроме себя, или когда он, говоря о себе, затевает сотрудничество или просто диалог; но пока ребенок говорит о себе, не сотрудничая с собеседником и не затевая диалога, мы имеем коллективный монолог.

Эти определения и неудачные попытки с помощью коллективного монолога приобщить других к действию говорящего делают еще более удивительным тот факт, что у Никиты и Стаса число высказываний в форме адаптированной информации вдвое меньше, чем коллективных монологов.

Вот примеры этих статических, или описательных, сообщений:

Стас и Никита: «Это 420»; «Нет, 10 часов»; «Крыша не такая [говоря о рисунке]»; «Это деревня, большая деревня» и т. д.

Даже при разговоре детей между собой о явлениях природы их взаимные сообщения не касаются причинности:

Стас: «Гром, он катится. - Нет, он не катится. - Это вода. - Нет, но он не катится. - Гром, что это такое? - Гром это … [не заканчивает]

Это отсутствие причинных объяснений должно быть особенно отмечено, когда речь идет о машинах, велосипедах и т. д., о которых дети говорят иногда между собой, но всегда в том же статическом ракурсе:

Стас: «Эта та же самая рельса»; «Смешная машина»; «Велосипед на двух колесах».

А ведь каждый из детей в отдельности способен объяснить механизм велосипеда: Полина -удовлетворительно, а Стас - очень хорошо У каждого из них множество представлений о механике, но они между собой о них не говорят. Причинные связи остаются невысказанными, и каждый думает о них про себя, вероятно, потому, что ребенок мыслит их скорее образами, чем словами. Одна лишь статическая сущность выражена при помощи слов.

Это свойство особенно поразительно, когда дело идет о сотрудничестве детей в общей игре.

Вот, например, Никита и Антон, занятые совместным рисованием дома.

Никита: «Там нужно кнопочку для света, нужно кнопочку для света...»; «Потом я сделаю этричество...»; «Два этричества, смотри. Будет две этричества. Там все площадки этрические».

Вот те из рассуждений ребенка с ребенком, отмеченные нами у Стаса и Никиты, которые более всего походят на причинное объяснение; они остаются почти исключительно описательными:

Стас: «Надо немного воды. Она очень твердая, зеленая краска, очень твердая...»; «Из картона, ты не знаешь? Ты умеешь это делать, но это чуточку трудно для тебя, и для всех».

В отношении же характера споров между детьми замечательно то, что здесь наблюдается полнейшее соответствие с описанным явлением: как наши оба испытуемые не сообщают друг другу своих размышлений, касающихся причины и основания явлений, точно так же они и не мотивируют в споре своих утверждений посредством логических «потому что» или «так как». Спор у них, за двумя лишь исключениями, состоит из простого столкновения утвержде ний без логического оправдания. Он принадлежит к типу, который мы в нашем труде о стадиях разговора между детьми (см. следующую главу) назовем «примитивным спором» и охарактеризуем именно отсутствием мотивировки.

Только что приведенный пример (прения между Стасом и ребенком того же возраста по поводу грома) очень ясно это доказывает. Вот три других примера, первые два - очень четкие, третий - промежуточный:

Никита. «[Даша говорит Никите:] Ты со мной поженишься,- Я не поженюсь с тобой.- Нет, ты со мной поженишься. -Нет. - Да...» и т.д.

Стас. «Посмотри, какое у меня будет хорошенькое 6.-Да это 6, но, по правде, это - 9. - Нет, это 6. Ноль. - Ты говоришь ноль, а это неправда, это 9. Это правда. - Нет. - Да. - Это было уже раньше сделано.

А вот и нет, вруша! Он - псих».

Стас. « [Смотрит на то, что делает Дима:] Две луны. - Нет, два солнца. Солнца не такие, не со ртом. Солнца наверху, вот такие. - Они круглые. - Они круглые, но у них нет глаз, рта. - Но нет, они же видят. - Нет, это только Боженька видит».

Два первые из этих споров - только простые столкновения противоположных утверждений, без взаимных уступок и мотивировки. Последний более сложен. Конечно, когда Стас говорит: «Только Боженька...» или «Они - вот такие», - в его предложениях есть начало доказательства, нечто большее, чем простое утверждение. Но нет никакого ясного обоснования, никакой попытки доказать. Дима утверждает, а Стас отрицает. Дима не старается привести оснований, почему он думает, что у солнца есть глаза, не говорит, например, что он видел картинки, которые навели его на эту мысль, и т. п. Стас, со своей стороны, не становится на точку зрения Димы и не защищает своей посредством ясных доводов. В общем, есть только простое столкновение, довольно отличное от последующих двух маленьких споров, из которых один, впрочем, спор ребенка со взрослым.

Вот единственные записанные примеры, когда ребенок старается доказать свое утверждение. Их следует старательно отметить, принимая во внимание редкость этого явления до 7 или 8 лет:

Стас обращается к воспитательнице Г.: «Ты ела краску. - Нет, какую? - Красную краску. - Нет. - Нет да, потому, что она у тебя на губах».

Здесь отмечается правильное употребление «потому что» в 6 с половиной лет.

Вот другой случай, также со Стасом:

«Это 420. - Но это не номер дома. - Почему? - Номер дома, он на дверях».

Здесь можно отметить употребление «почему» в смысле «на каком основании». Так что ясно видно, насколько эти споры выше предыдущих.

Итак, из всех этих фактов мы можем заключить следующее:

1. Адаптированная информация составляет с большинством вопросов и ответов, как мы увидим дальше, единственные категории речи ребенка, функция которых - сообщать интеллектуальную мысль; это противоположность различным функциям эгоцентрических категорий.

2. Что же касается того, как часто встречается адаптированная информация, то у Стаса она составляет 13%, а у Никиты - 14%; это следует отметить, поскольку это показывает, как мало социальна интеллектуальная пытливость ребенка. Данные цифры тем более поразительны, что коллективный монолог составляет 23 и 30% всей речи тех же испытуемых.

3. Кроме того, эти сообщения ребенка ребенку статичны в том смысле, что они не имеют никакого отношения к причинности, даже когда дело идет о материале, которым пользуются дети во время своей работы, о многочисленных предметах природы или технических предметах, которые они любят рисовать или воспроизводить в своих постройках и т.д. (звери, звезды, автомобили, велосипеды и т. п.).

4. Споры между детьми, за двумя только исключениями, принадлежат к низшему типу в том смысле, что они составляют просто столкновение противоположных утверждений без ясных доводов.

§ 5. Критика и насмешка

Социализированный язык детей, носящий неинтеллектуальный характер, за исключением вопросов и ответов, может быть разделен на две категории, очень просто различаемые: приказания, с одной стороны, и критика и насмешка - с другой.

Вот несколько примеров критики, насмешки, и т.п., которые с первого взгляда могли бы быть отнесены к адаптированной информации, но которые, быть может, следует выделить потому, что их функция - не сообщать мысль, а удовлетворять интеллектуальные инстинкты, такие, как страсть к драке, самолюбие, соревнование и т. д.

Стас: «Ты ставишь не посередине [тарелку на стол]»; «Неправильно!»; «Э! Так нельзя!»; «Это не их дом, мы его сделали!»; «Сова не такая. Посмотрите, что делает Никита!»; «Я точно знаю, что он не может!»; «Наш куда красивее»; «У меня карандаш куда больше, чем твой! Я сильнее!» и т.д.

Действительно, приведенные фразы имеют то общее с адаптированной информацией, что они обращены к отдельному собеседнику, что они на него воздействуют, вызывают соревнование, реплики и даже ссоры. Именно этот факт и вынуждает нас отнести к социализированной речи те из этих фраз (последние), которые начинаются с «я» и похожи на коллективный монолог. С другой стороны, такие фразы от настоящей информации отличаются тем, что даже критика, по-видимому объективная, заключает весьма субъективные оценочные суждения. Это не констатации. В них есть страсть к борьбе, желание утвердить свое собственное превосходство, насмешка и т.д. Таким образом, это отдельная категория, имеющая право на существование.

§ 6. Приказания, просьбы, угрозы

С самого начала ребенок общается с себе подобными не для того, чтобы сообща думать и обмениваться размышлениями, а для того, чтобы играть. Вследствие этого доля интеллектуального обмена доводится до пределов крайней необходимости. Остальная часть речи будет служить действию и состоять из приказаний и т. п.

Отсюда следует, что необходимо завести особую рубрику для приказаний и угроз, такую, какую мы только что сделали для критики. Фразы этой категории, впрочем, легко узнать:

Стас (перед магазином). «Не ходи сюда, не ходи, без денег. Я скажу Жене! [Если ты пойдешь]»; «Дай мне синий»; «Ты сделаешь знамя»; «Иди, Рома, нафиг!..»; «Ты будешь вагоном» и т. п.

Никита. «Антон, посмотри на золотую рыбку»; «Подвиньтесь, я не смогу увидеть» и т. п. По поводу крыши: «Нет , сними ее, сними ее, потому что я хочу поставить свою» и т. д.

Лев. «Пожалуйста, желтую краску»; «Мне бы хотелось немного воды ».

Никита Стас

1. Повторение
2. Монолог
3. Коллективный монолог
4. Адаптированная информация
5. Критика
6. Приказания
7. Эгоцентрическая Эгоцентрическая речь
Спонтанная социализированная речь
Вся социализированная речь

Необходимо еще раз отметить, что в этих цифровых данных количество высказываний, обращенных детьми ко взрослым, незначительно.

§ 7. Итоги

Какой вывод можно сделать из этого факта? Представляется возможным допустить, что до данного возраста дети думают и действуют более эгоцентрично, чем взрослый, и меньше сообщают друг другу свои интеллектуальные искания, чем мы. Конечно, когда дети бывают вместе, то кажется, что они больше, чем взрослые, говорят о том, что делают; но большей частью они говорят только для самих себя. Мы, наоборот, меньше говорим о наших действиях, но наша речь почти всегда социализирована.

Такие утверждения могут показаться парадоксальными. При наблюдении детей 4-7 лет, работающих вместе в детском саду, правда, иногда поражаешься периодам молчания, которые, повторяем, нисколько не вынуждаются и не вызываются взрослыми. Можно было бы ожидать не образования рабочих групп (потому что пробуждение общественной жизни детей наступает позднее), а шума детей, говорящих одновременно. Этого в данном случае нет. Наоборот, ребенок поставленный в условия, о которых мы говорили, как нам кажется, говорит бесконечно больше, чем взрослый. Почти всё, что он говорит, сопровождается такими фразами, как: «Я рисую шляпу», «Я делаю лучше, чем ты» и т. д. Мышление ребенка кажется более социальным, менее способным к долгому исследованию в одиночку. Но это только видимость. У ребенка просто меньше словесной воздержанности, потому что он не знает интимности «Я». Но, непрерывно беседуя со своими соседями, он нередко становится на их точку зрения. Он говорит с ними большей частью так, как если бы был один, как если бы громко думал для себя.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, проанализировав теоретические данные и сопоставив их с практикой, мы пришли к следующим выводам в нашем исследовании:

1. Для нормального развития речи у детей, начиная с произношения самого первого звука (обычно около года) необходима благополучная психологическая и социальная атмосфера, в которой растет ребенок, а также внимательное отношение к нему окружающих, предоставляющее ребенку определенную самостоятельность.

2. Что касается речевых нарушений (дисграфии и дислексии), то здесь можно отметить следующее:

Нарушения чтения в большинстве случаев сопровождаются нарушениями письма. Однако, по нашим наблюдениям, далеко не всегда дисграфии способствуют серьезные затруднения в чтении. Таким образом, эти две группы синдромов хотя и перекрываются, но не совпадают. Дисграфия и дислексия могут иметь существенно разные причины и механизмы.

3. Взрослый думает социализированно, даже когда он один, а ребенок младше 7 лет мыслит и говорит эгоцентрически, даже когда он в обществе.

Причины этих явлений двойственны. Они зависят как от отсутствия прочно установившейся социальной жизни среди детей младше 7-8 лет, так и от того, что настоящий общественный язык ребенка - язык, употребляемый в основной деятельности ребенка - игре, - есть язык жестов, движений и мимики столь же, сколь и слов.

Процесс овладения грамотой чаще всего понимается как усвоение определенного перечня буквенных образов и уме­ние связывать буквы в слоги, слова в предложения. При чтении предполагается умение воспринять готовые бук­венные сочетания, при письме - умение самостоятельно их составлять. Поэтому многие методы обучения имеют в виду, прежде всего, изучение букв и буквенных сочетаний. Привлекая звук в качестве названия буквы, часто упуска­ют из виду все своеобразие сложной гаммы отношений, которые психологически устанавливаются между имеющи­мися у ребенка речевыми и звуковыми образами букв, ус­воить которые ребенок должен, приступая к грамоте. Этот вопрос обычно либо вовсе не ставится, либо имеет вполне определенное разрешение, которое во многих случаях пря­мо формулируется, в других же, несомненно, предполага­ется.

Отношение, устанавливающееся в сознании ребенка меж­ду звуком речи и буквой, рисуется как ассоциативная связь. С этой точки зрения психологическая сторона обучения гра­моте заключается в установлении этой связи, ее развитии и совершенствовании. Именно такое понимание этого вопро­са мы находим, например, у одного из тонких исследовате­лей - Бодуэна де Куртенэ. «Разновидности одной графемы объединяются ассоциацией с одной фонемой», - пишет он, характеризуя отношение буквы к звуку.

Аналогичную мысль развивает В. А. Богородицкий, говоря об ассоциации между письмом и произношением: «...У вполне грамотного в головном мозгу, кроме естественного центра речи, присущего всем, сформировался еще новый центр письма, благодаря которому к речевому ассоциативному агрегату присоединяется еще новый агрегат - письменных симво­лов, воспринимаемых зрением и воспроизводимых рукой; при этом между тем и другим центрами существует ассоци­ативная связь».

Раншбург, исследуя расстройства чтения и письма, так­же указывает на то, что «...узнавание звукового значения отдельных букв требует прочных ассоциаций между опти­ческими представлениями формы букв, с одной стороны, и акустическими представлениями соответствующих звуков речи - с другой».

Центр тяжести педагогического процесса при этом пере­носится на усвоение буквы как таковой. Буква выступает как совершенно новый специальный объект изучения, лишь в качестве названия которого привлекается звук. Таким обра­зом, для ребенка, приступающего к грамоте, предметом ус­воения оказывается преимущественно буквенное изображе­ние. Язык же играет в этом процессе подчиненную роль. Если на ошибочность такого положения указывают в методике массовой школы (Флеров, Шапошников, вслед за ними Гмурман и др.), то тем более, как будет видно ниже, это оказыва­ется справедливым в применении к анализу аномалии про­цесса овладения грамотой. Правильное понимание соотно­шения между звуком и буквой представляется нам основной предпосылкой, без которой не могут быть разрешены самые существенные вопросы психологии, обучения грамоте ни в норме, ни тем более в патологии.

Если связь между звуком и буквой носит чисто ассоциа­тивный характер, то следует допустить, что овладение гра­мотой состоит лишь в накоплении таких ассоциативных свя­зей, а если так, то овладение грамотой неизбежно выступает как простое механическое присоединение умения прочесть и написать к возможностям устной речи. Прямое указание на это мы имеем, например, у В. А. Богородицкого: «Разни­ца между грамотным и безграмотным - присутствие или же отсутствие группы ассоциаций».

Между тем можно указать на существенные соображения иного порядка. Мы имеем в виду наблюдения, свидетельству­ющие о том, что грамота не только служит средством приобщения к письменной культуре, но одновременно и является фактором, влияющим на ход всего языкового развития ре­бенка.

Для более подробного освещения этого вопросы мы долж­ны остановиться на некоторых закономерностях, которым подчинено развитие речи в детском возрасте. В настоящее время можно считать установленным, что механизм разви­тия устной речи не исчерпывается количественным накоп­лением моторных навыков произношения речевых звуков. Анализ своеобразия звуков речи, разработанный в современ­ном языкознании, указывает на новые пути психологиче­ского изучения процесса их усвоения. Звук речи должен об­ладать свойствами, которые характеризуют всякий звук как физическое явление: силой, высотой, тембром и т. д. Далее звук речи с физиологической стороны возникает в результа­те функционирования органов речи (гортани, мягкого нёба, языка и пр.). Однако ни физическая, ни физиологическая сторона не исчерпывает качественного своеобразия звука речи. Своеобразие звука речи, выделяющее его из всех про­чих звуков, заключается в его социальном качестве. Звуком речи становится лишь звук, который может служить сред­ством передачи значений слов. В этом его принципиальное отличие от звуков, издаваемых животными (например, лая, блеяния и т. п.), а также от звуков, производимых голосо­вым аппаратом человека, но не участвующих в речи (крика, лепета младенца и т. п.).

В каждом языке употребляется множество различных зву­ков, однако все это многообразие звучания подчинено своей системе. В каждом языке имеется определенное количество основных звуков, которые могут быть выделены, несмотря на все разнообразие оттенков звучания каждого из них. В каж­дом отдельном произношении того или иного звука речи име­ются индивидуальные качества, определяющиеся конкретны­ми условиями. С одной стороны, к ним относятся высота, тембр, интонация и другие качества, зависящие от свойств голоса; с другой стороны, различные сочетания данного зву­ка с другими (6а, бо, бу и т. д.) и наконец, разные положения звука (ударность, безударность, переход звонкого в глухой и т. д.). Таким образом, особенности голоса, влияние сосед­них звуков, различное место в слове, ударение оказывают влияние на характер звука, на множественность его произ­ношения.

Язык как система звуков речи предполагает только основ­ные звуки, или, как выражаются лингвисты, «всеобщую форму их». Таких основных звуков в каждом языке имеется немного, но речевое общение с их помощью оказывается вполне возможным. Решающее значение здесь приобретает смыслоразличительная функция, выполняемая звуками речи. Для дифференциации значений слов необязательно, чтобы эти слова состояли из совершенно разных звуков. Эта цель достигается и при наличии хотя бы одного отличного звука, например, в словах дом - том, гора - кора замена одного первого звука другим оказывается достаточной для изменения значения слова. В этих примерах смыслоразличительные звуки акустически очень близки (д-т, г-к). В язы­ке используются также звуки, акустически более далекие, которые служат для этой же цели.

Таким образом, мы видим, что акустическое различие зву­ков есть та основа, благодаря которой осуществляется исклю­чительная гибкость значений, имеющихся в человеческой речи. Звуки, составляющие словоразличительные признаки и взятые независимо от индивидуальных оттенков, носят название фонем.

Овладевая языком, ребенок во всем многообразии звуков доносящейся до него речи должен суметь услышать основ­ные звуки данного языка. Как и в любой другой сфере вос­приятия, ребенок должен уловить некоторое основное кон­стантное качество воспринимаемого объекта независимо от его второстепенных непостоянных свойств. В речевой сфере этот процесс совершается с помощью высших корковых от­делов акустического восприятия, составляющих своеобразие человеческой психики в отличие от элементарного слуха, имеющегося у животных.

Понятно, что усвоение фонетической стороны речи, преж­де всего, предполагает усвоение фонем. Естественно, что вы­деление фонем происходит не только неизолированно от смыслового содержания речи, но предполагает последнюю в качестве другой стороны единого процесса.

Смыслоразличительная роль фонемы ясно указывает на это. Для того чтобы уловить фонему т, ребенок должен уловить ее отличное звучание от других фонем, с помощью ко­торых слова выражают разные значения. Он должен воспри­нять м (рама) в отличие от п (рана), в отличие от д (рада) и т. д. Это одна сторона, позволяющая улавливать фонему как индикатор различных слов, но наряду с этим фонема м долж­на быть выделена и по отношению к ней как таковой среди разнообразных ее звучаний. Это также совершается в нераз­рывной связи с общим развитием значений, выраженных словами. Улавливая слова рама, раму, рамой и т. д. как сло­ва, относящиеся к одному и тому же явлению, ребенок в различных оттенках м, возникающих в силу акустическо­го влияния соседнего звука (ма, му, мо и т. д.), улавливает константное звучание звука.

Вслед за выделением фонемы возникает ее произношение. Едва ли правильно думать, что усвоение произношения це­ликом подчинено возможностям речевой моторики ребенка и возникает как механическое нанизывание звуков по сте­пени доступности их произносительному аппарату. Акт про­изношения звука в норме следует рассматривать скорее как завершение акустического процесса, направленного на вы­деление соответствующего звука, его различение среди дру­гих звуков. Акустический образ фонемы возникает как обоб­щенный из различных «вариантов», которые реализуются в моторной формуле произношения звука речи. Таким обра­зом, произношение находится в тесной зависимости от акус­тического обобщения звука.

В реальном развитии произношение возникает не сразу, не резким скачком. Оно формируется постепенно, в едином взаимокорригирующем процессе, с уточнением акустиче­ского образа, и является необходимым его компонентом. При отсутствии возможностей произношения восприятие речи оказывается также затрудненным. Об этом свидетель­ствуют случаи ринолалий, псевдобульбарного паралича и других расстройств речедвигательного аппарата. Однако нарушения системы речи как таковой страдают здесь неиз­меримо меньше, чем тогда, когда страдают мозговые зоны, связанные с высшими функциями акустического восприя­тия. В этих последних случаях тяжело страдает овладение речью как системой, вопреки полноценному артикуляторному аппарату.

Как известно, формирование звуковой стороны речи про­исходит в течение первых 4-5 лет жизни ребенка. В течение этого периода артикуляторный аппарат ребенка приспосаб­ливается именно к тем звуковым фонематическим отношени­ям, которые он находит в окружающем языке. Раньше всего устанавливается различение фонем, наиболее легких по зву­чанию, постепенно распространяясь на акустически более близкие звуки. Постепенно ребенок овладевает фонемами, мало отличающимися одна от другой своими акустическими свойствами (звонкие - глухие, шипящие, свистящие, р и л и т. д.). Путь фонетического развития речи завершается только тогда, когда все фонемы данного языка оказываются усвоен­ными.

Особенно трудны для овладения фонемы, отличающиеся лишь тонкими признаками, что естественно ставит эти фо­немы в наиболее трудные для различения условия.

Постепенно ребенок научается узнавать (дифференциро­вать среди других) идентичные фонемы, независимо от ус­ловий, меняющих звучание этих фонем в разных случаях.

Результатом процесса вычленения фонем оказывается, с одной стороны, постепенное формирование устной речи, с другой - накопление запаса слуховых фонематических образов, которые и составляют содержание языкового со­знания. Эти слуховые образы носят не единичный, а обоб­щенный характер.

Часто говорят об «артикуляторной базе», свойственной каждому говорящему на данном языке. Под ней имеют в виду совокупность артикуляторных тенденций, свойственных данному языку. В развитие этого понятия типичных для каждого языка артикуляционных схем следовало бы гово­рить о языковом понятии как о понятии, охватывающем всю систему типичных речевых образов, накапливающихся у каждого в соответствии с тем языком, в среде которого он воспитывается. Благодаря этому человек научается воспринимать звук не в его точном физическом звучании, а в его отношении ко всему языковому фону. Лучшей иллюстраци­ей этого служит восприятие чужого языка иностранцем. Не­правильности произношения, составляющие «акцент» ино­странца, в значительной степени объясняются несоответ­ствием фонем различных языков. Звуки другого языка он воспринимает как бы сквозь призму фонематической систе­мы своего языка, не улавливая сразу своеобразия незнакомых фонем. Языковому сознанию, сформировавшемуся в услови­ях одного языка, оказываются чужды звуки другого языка, и они воспринимаются поэтому в соответствии со звуковыми образами, которые являются для него привычными.

Мы ограничиваемся в нашем кратком рассмотрении толь­ко отдельными звуками. Между тем сказанное может быть распространено и на восприятие слов, фраз, усвоение всего грамматического строя языка. Формирование последнего со­ставляет другую сторону описанного выше процесса усвоения речи. Аграмматичный характер речи маленького ребенка об­наруживает путь «нащупывания» правильных грамматичес­ких форм. Звуковой анализ играет здесь немаловажную роль, особенно при овладении смысловыми грамматическими ка­тегориями. Особенное значение приобретает умение уловить одну фонему в разных морфологических изменениях слов, которые создаются в условиях так называемого чередования звука.

Итак, мы видим, что овладение звуковой речью происхо­дит на основе акустического различения фонем и установле­ния тех фонематических отношений, которые имеются в дан­ном языке. Восприятие этих отношений оказывается необходимым для возникновения соответствующего звуко­вого фона и, следовательно, для формирования активной речи.

О ребенке, вышедшем из периода «физиологического кос­ноязычия», следует говорить, что развитие его языкового сознания проделало определенный законченный цикл, ока­зывающийся достаточным для устной речи. Завершение это­го периода характеризуется умением уловить каждую от­дельную фонему, не смешивая ее с другими, и овладеть ее произношением.

Обобщенное восприятие фонемы предполагает ее постоян­ство независимо от индивидуальных особенностей звучания, от близко звучащих фонем, от сочетания, от перехода в дру­гое сочетание вследствие изменения морфологических усло­вий. Обратной стороной этого процесса оказывается накопление в языковом сознании соответствующих обобщенных акустико-моторных образов.

Ребенок правильно говорит. Однако исчерпываются ли этим возможности дальнейшего языкового развития? Ответ на этот вопрос непосредственно подводит нас к поставлен­ным выше вопросам о переходе к грамоте.

Все языковые процессы, происходящие до обучения гра­моте, протекают в плане проявления ранних форм ориенти­ровки во всех сферах окружающей ребенка действительнос­ти. На этом этапе ребенок говорит уже правильно, но он еще не знает, из каких звуков состоит слово, несмотря на то, что он его правильно произносит. Звуковой анализ, четкое пред­ставление о звуковом составе слова, становится необходи­мым при переходе к грамоте. Усваивая буквы, ребенок узна­ет графическое обозначение тех фонем, которые освоены им при формировании устной речи. Он как бы повторяет прой­денный этап, но на ином, более высоком уровне.

Как известно, количество букв алфавита не соответствует количеству звуков русского языка. В букве выражается не каждый отдельный звук. В ней выражаются лишь основные звуки» Вот почему мы говорим о том, что в известном смыс­ле в букве происходит завершение фонематического процес­са. Например, буква м является обозначением обобщенного (выделенного от вариантов) звука т или фонемы м.

Во всех случаях, когда усвоение буквы обозначает другой психологический акт, она выступает в сознании ребенка как рисунок, который носит название звука, соответствующего обозначению этой буквы. В этих случаях путь обучения гра­моте встает в противоречие с подлинной сущностью этого процесса, и буква в ее подлинной роли графического знака обобщенного звука возникает гораздо позднее (что нередко обусловливает неправильное правописание). Вот почему бо­лее точное обозначение обязывает нас разграничить понятие буквы или графического изображения и специфическое язы­ковое понятие буквы как обозначения обобщенного звука. Пользуясь названием, предложенным Бодуэном де Куртенэ, мы будем отличать понятие графемы от понятия буквы. Из всего предыдущего изложения ясно, что графема может рассматриваться только в непосредственной связи с фоне­мой. В соответствии со своей фонемой графема оказывает­ся единой, безотносительно к тому, какой буквой, какого шрифта она будет изображена в каждом конкретном случае. Таким образом, отношение графемы к букве оказыва­ется сходным с отношением, которое имеется между фоне­мой и звуком.

Переход от устной речи к грамоте есть, прежде всего, пере­ход от фонемы к графеме. Овладение грамотой предполагает определенный уровень фонематического развития. После­днее может не быть обязательным для усвоения буквы.

В процессе обучения грамоте совершается переход от од­ной формы языкового сознания, которое может быть охарак­теризовано прежде всего со стороны фонематического содер­жания, к новой форме, характеризующейся возникновени­ем акустико-зрительных представлений графем.

Для большинства звуков русского языка нет соответству­ющих букв, однако можно говорить о соответствии графем фонемам данного языка.

В целом ряде случаев мы видим резкие расхождения меж­ду звуком и буквой, отображающей этот звук. С точки зре­ния отношения фонемы к графеме мы имеем в большинстве, напротив, определенное соответствие. Такое положение, на­пример, отображено в звонких перед глухими или в конце слова, когда они могут заменяться глухими. В словах дуб, губка мы произносим п, а пишем б, что соответствует полно­стью основному звучанию фонемы (дуба, губочка); в словах кров, лавка мы произносим ф, однако графема в в этом слу­чае гораздо больше соответствует содержащейся здесь фоне­ме (крова, лавочка). В словах пруд, лодка произносится т, между тем на фоне форм пруда, лодочка становится несом­ненной графема д; то же и в примерах нож - ножик по отно­шению к графеме ж и звуку ш.

Аналогичные примеры мы находим в таких случаях, ког­да глухой согласный сочетается с последующим звонким. Например, в слове просьба с звучит как з. Однако легко об­наруживается правильная графема на фоне слова просить.

Мы могли бы умножить примеры, устанавливающие от­ношение орфоэпии к орфографии, или звука к графеме. Од­нако в качестве примеров, иллюстрирующих нашу основную мысль, мы считаем возможным ограничиться приведен­ными.

Итак, мы видим, что овладение грамотой идет по пути усво­ения графем данного языка. Не буква как рисунок, носящий название соответствующего звука, а графема - графичес­кое обозначение фонемы - составляет единицу чтения и письма.

Понятие «графема» теснейшим образом связано с поня­тием «фонема» и не лишается своего содержания. Для овла­дения графемой необходимо наличие фонемы.

Однако графема, предполагая развитие всех тех процес­сов, которые необходимы для формирования фонемы, и пе­реводя их в план сознательного анализа, не исчерпывается ими. Оно как бы окончательно завершает те звуковые про­цессы, которыми характеризовалась устная речь до этого времени.

Таким образом, переход от устной речи к чтению и пись­му представляет собой переход к новым формам языкового развития.

При анализе патологических отклонений чтения и пись­ма мы будем руководствоваться изложенными соображени­ями о природе овладения грамотой. Мы рассматриваем гра­моту как этап в общей системе развития языка, предполага­ющий готовность фонематического развития, на который она опирается и который окончательно завершает (в пределах данного языка). Это обязывает нас к существенным выводам о методе исследования. Если в новом языковом содержании в снятом виде предполагается путь вычленения фонем, про­деланный ребенком в плане овладения устной речью, то не­правильным является рассмотрение расстройств чтения и письма вне связи с изучением состояния и пути развития зву­ковой речи в этих случаях.

Непосредственное изучение проявления алексических и аграфических расстройств в их прямой симптоматике часто уводит от понимания их сущности, а не приближает.

Обычно подвергается изучению сам акт замедленного, не­правильного чтения и письма вне сопоставления с общими процессами речи. Мы полагаем, что в этих случаях следует привлечь анализ общего хода языкового развития, и преж­де всего анализ устной речи и процессов звукового анализа.

В основательности такого подхода нас убеждает и тот факт, что недостатки чтения и письма, как правило, сопро­вождаются отклонениями в развитии устной речи.